Я не испытал большой радости, когда отец попросил меня съездить в лес, к старой избушке деда. Дед постоянно в лес ходил, а как бабушки не стало, так вообще пропадать там стал. В город выбирался редко, да и то лишь за тем, чтобы запасы папирос и чая пополнить. Остальное ему лес давал. Он так сам говорил. И в бороду колючую усмехался. Любил он лес. Наверное, даже больше жизни любил.
Я выехал зимним утром субботы, когда жители нашего городка сладко спали в своих кроватях, укрывшись теплыми одеялами, и видели добрые сны. Но мне предстояла долгая дорога. Сначала на автобусе до последней остановки, потом пешком три часа по лесу до дедовой избушки. Отцу какие-то вещи его понадобились, а я не мог отказать. Поэтому, взяв рюкзак с провиантом, я отправился на остановку, где успешно сел в автобус, который водил дядя Саня.
Сколько я себя помнил, дядя Саня всегда был водителем этого автобуса. Даже старел вместе с ним. Вот и сейчас он улыбнулся мне, кивнул в сторону пустого салона и, взяв из моих рук мелочь на билет, закрыл двери и тронулся в путь.
Пока я ехал, воспоминания сами по себе вернулись к деду, а в мыслях возникло его доброе лицо. В детстве я любил ездить к нему на выходные в лес. Постоянно просил отца, чтобы он проводил меня до остановки, а потом бодро шел по лесу до дедовой избы. Воскресным вечером он провожал меня до конечной остановки и, проводив, возвращался в избушку.
Я всегда ждал выходных с особым трепетом. Ждал, когда дед меня обнимет и прижмет к своему колючему свитеру, пропахшему хвоей и дымом, а потом заварит крепкий чай и даст кусок грубого хлеба с вареньем. Ждал, когда мы с ним пойдет гулять по лесу, собирать какие-то пахучие травы, да проверять силки на зайцев. Вечером дед из зайца жаркое делал. С картошкой и травами, которые мы собирали. Вкуснее этого жаркого я ничего не ел. Даже став взрослым, и уехав в другой город, я постоянно вспоминал дедову нехитрую стряпню, от запаха которой текли слюнки и кружилась голова. В лесу голова часто кружилась. Всему виной чистый воздух. Такой не найдешь в городе. Только в лесу.
Выйдя из автобуса, я помахал рукой дяде Сане и, проводив его колымагу задумчивым взглядом, поправил рюкзак на спине и, вздохнув, отыскал знакомую дорогу, которая вела к избушке. Несмотря на зиму и мелкий снежок, летевший в лицо, лес пах, как и прежде. И голова кружилась.
Пахло прелой землей, чем-то сладким, терпкий запах древесной коры щекотал ноздри, а в глазах застыли слезы, когда я дошел до могучего дуба, возле которого меня обычно встречал дед. Сейчас царь деревьев спал, укрытый снежной шубой, а снег под его кроной был девственно чистым и ровным.
Вздохнув, я улыбнулся и направился дальше. Три часа по заснеженной дороге, которая почти не видна. Но я помнил путь до мельчайших деталей. Знал, что надо повернуть направо у трех березок, потом идти прямо до родника, а затем еще раз повернуть направо и идти, пока не покажется дедова избушка.
Избушка немного покосилась, а сугробы почти достигли небольшого оконца, в котором когда-то горел мягкий, желтый свет. Как маяк для усталых путников, которые замерзали в темном лесу. Сейчас окно было черным, и над трубой не вился дымок, из-за чего мне снова стало грустно. Я знал, что так и будет, когда ехал в автобусе. Но не думал, что настолько.
Вздохнув, я взял широкую лопату для снега, которая стояла возле двери, и приступил к расчистке снега. Раньше этим дед занимался, а теперь настал мой черед. Снег скрипел, когда в него вгрызалась лопата, и рассыпался на сверкающую пыль, когда я отбрасывал его в сторону, очищая проход к избе и дверь. Но потрудиться все равно пришлось, а когда я закончил, то понял, что мне больше не холодно. Было жарко и весело. Как когда-то давно.
Войдя в избушку, я грустно обвел холодное помещение взглядом и, улыбнувшись, подошел к печи. Когда в темном горниле заплясал огонь, я снова вздохнул и, бросив рюкзак на аккуратно застеленную кровать, взял в руки закопченный чайник и налил в него заранее набранной в роднике чистой воды. Затем, заварив себе чай из дедовых запасов, я присел на кровать и, осторожно пригубив терпкую жидкость, пахнущую душистыми травами, улыбнулся. Изба оживала на глазах. Как когда-то давно. Не хватало только деда, который сидел на табурете возле окна и, весело попыхивая папиросой, рассказывал мне про лес.
Я любил его истории. В них всегда находилось место чему-нибудь интересному. То зайцу, которого дед случайно спугнул и тот, бросившись бежать, врезался в дерево и так и не оклемался. То лисе, приходящей под утро, которая постоянно скреблась в дверь и просила её впустить. Только вот убегала рыжая чертовка сразу, как только дед дверь открывал. Иной раз и волки приходили, но деда они никогда не трогали. Всегда в сторонке стояли, смотрели молча на избушку и потом уходили в ночь.