Ночью дед мне и другие истории рассказывал. То о лешем, который у него под окнами ухал, то о русалках, которые на деревьях песни пели, то о домовом, что за печкой живет. Я же слушал его хриплый голос и замирал, когда за окнами хрустели ветки или снег, а за печкой кто-то копошился. А дед смеялся. Смеялся, закуривал свою папироску, поправлял мне одеяло и еще долго сидел, прищурено смотря в горнило печи, где тлели угли.
Я вздрогнул, когда в дверь кто-то тихо поскребся. В голове тут же возникли дедовы истории про лешего и русалок, а под ложечкой неприятно засосало. Но я мотнул головой и, громко рассмеявшись, подошел к двери и резко её открыл. Слишком резко. А потом удивленно посмотрел на старого пса, который сидел на пороге и смотрел на меня.
— Ты что тут делаешь, дружок? – спросил я и поежился, когда в лицо дунул морозный ветер. Погода портилась. Может, охотники гуляют неподалеку, а пес отбился? Нет, собака уже старая и таких не берут на охоту. Им тяжело по сугробам скакать, да и нюх уже не тот. Может, дед завел на старости лет собаку?
Пес был старым. Большие и умные подслеповатые глаза с прищуром, седая морда, редкая шерсть. Обычная дворняжка, которых в каждом городе тысячи бегают, да в мусорных баках роются.
— Потерялся? – спросил я, присаживаясь на корточки и протягивая псу руку, как учил дед. Пес осторожно обнюхал её, а потом, лизнув, завилял тощим хвостом. Только как-то быстро и нервно. Ойкнув, я понял, что собака попросту замерзла и, отойдя в сторону, освободил проход, после чего похлопал себя по бедру. – Заходи. Погрейся.
Пес не ответил, но осторожно переступил порог и фыркнул, когда ему в морду повеяло теплом. Он медленно подошел ко мне и начал ластиться. Улыбнувшись, я почесал собаку за ушком и растерянно обвел взглядом полки рядом с печкой.
— Ты есть, наверное, хочешь? – вновь спросил я. Пес зевнул и, подойдя к печке, свернулся колечком и, прижавшись к теплому кирпичному боку печи, закрыл глаза. Хмыкнув, я подошел к кровати и, раскрыв рюкзак, вытащил из него две банки тушенки, которые мне предусмотрительно сунул отец. Он, как и дед, постоянно говорил о том, что в лес без провизии соваться нельзя. Лес ошибок не прощает. Лучше пусть тяжело будет, но сыто.
Быстро разогрев одну банку на сковороде, я поделил порцию пополам и, положив часть в чистую тарелку, поставил рядом с псом. Тот облизнулся, осторожно понюхал мясо и посмотрел на меня. – Кушай, бедняга. Кто знает, сколько ты тут уже по лесу ходишь.
Пес не ответил. Понюхал он мясо, задрожал снова и медленно принялся есть. Я, улыбнувшись, погладил его по голове и, повернувшись к окну, вздохнул. Погода разгулялась не на шутку. Снегопад усилился, солнце скрылось за темными тучами, а ветер громко выл и срывал с деревьев зимние шубы. Понятно, что домой идти нет смысла, пока не распогодится.
Кивнув, я снова открыл рюкзак и вытащил из него еще две банки тушенки, пачку чая, спички и теплый свитер. До завтра хватит, чай у деда и так есть, дров достаточно. Да и новый друг ласково смотрел на меня и тыкался носом в пустую тарелку, которую вылизал до блеска. Дед всегда говорил, что если в лесу кому-то помощь нужна, то её обязательно оказать надо. Неважно кому. Зверю или человеку. Добро к тебе всегда вернется, а совесть спокойна будет, да и лес поблагодарит тоже.
Хмыкнув, я снова поставил чайник на огонь и подошел к полке рядом с кроватью, на которой стоял небольшой образок с Василием Чудотворцем и дедовы книги. Читать дед всегда любил, а его библиотека хоть и была маленькой, но даже я там умудрялся найти что-нибудь для себя. Сказки про зверей, к примеру, или рассказы Виталия Бианки. Были тут у деда и травники тех годов, когда меня еще в проекте не было, и энциклопедии старые. Одну я очень любил листать вечерами, когда дед закутывал меня в одеяло, а сам отправлялся за водой или дровами для печи.
Я рассматривал карты других стран, читал о древних городах и народах, о великих царях и могучих войнах. А потом засыпал и видел яркие сны. Ну а если в них пробирался кошмар, то было достаточно открыть глаза и увидеть, что дед спит рядом на соседней кровати. И тихо похрапывает. Спокойно. Все кошмары сразу убегали, а ветер за окном становился уютным и похожим на колыбельную.
Ночью мне снились странные сны. Я, задыхаясь, бежал к дедовой избушке и никак не мог добежать. Я видел желтый свет, который горел в окне, и дым над трубой. Видел и деда, который стоял на пороге и махал мне. В правой руке он держал свою любимую металлическую кружку, из которой всегда пил чай, и улыбался. А я бежал и бежал. Ноги были словно вата, грyдь горела от морозного воздуха, а избушка все удалялась и удалялась от меня. Я так и не попрощался с дедом, когда он ушел. Задержали рейс, я проторчал почти сутки в аэропорту и опоздал. Вот и сейчас я бежал к деду и не мог добежать.