Семья стала требовать от Асафа помочь Рахили, раз уж за него пил сам Сталин. Вскоре после этого Асафа пригласили ставить праздничный концерт в клубе НКВД. <…>
В начале 1939 года Асаф сидел на премьере своей постановки в клубе НКВД и, разговорившись с соседом, узнал, что тот был не кто иной, как секретарь заместителя наркома НКВД. Асаф, столь убедительно игравший героические роли на сцене, в жизни был очень скромным. Можно представить себе, через какие муки он прошел, решившись на смелый шаг: подавив робость, он попросил соседа устроить встречу по личному делу с его начальником… только, если можно, придет сестра, она лучше знакома с этим делом. Возможно, успех постановки и то, что Асафу устроили овацию, когда он вышел на сцену, подействовали на соседа по креслу, и тот устроил Мите аудиенцию с заместителем наркома, который впоследствии тоже был расстрелян.
Суламифь красноречиво описала ему все мытарства Рахили и ребенка и добилась невероятного: лагерь заменили на поселение в Казахстане, а именно в городе Чимкенте. Более того, Мите разрешили самой перевезти сестру.
Чимкент был захолустным среднеазиатским городком, где долгим летом люди изнывали от жары и назойливых мух. Однако, помимо местного казахского населения, там было немало ссыльных и таких же, как Рахиль, овдовевших женщин с детьми. Существовал даже клуб Культуры, при котором Рахиль организовала балетный кружок. Профессионального балетного образования у нее не было, но она побывала на множестве спектаклей и репетиций в Большом и в Хореографическом училище и могла воспроизвести популярные номера, вроде танца маленьких лебедей. В одном из спектаклей участвовала и Майя Плисецкая, приехавшая к маме во время каникул.
Красивая и еще молодая Рахиль привлекла внимание местных мужчин, и ей даже делали предложения, но она отказывала всем, веря, что ее любимый муж вернется. Однажды она получила посылку от Миты, в которой были конфеты «Мишка на севере». По-видимому, ранее она их не видела. Автором этого названия, как и конфет «Белочка», была знаменитый режиссер Наталья Сац, чей муж, до того, как он был арестован и расстрелян, был министром пищевой промышленности. Она полушутя сказала мне во время интервью, что если память о ней и останется, то из-за этих конфет.
Так вот, Рахиль решила, что Мита послала ей конфеты не случайно, дескать, это знак, что ее Михаил вернулся на Шпицберген и скоро она его увидит. Как и многие другие женщины, она долго не могла осознать чудовищный смысл сталинского подложного приговора «десять лет без права переписки», означавшего расстрел.
К тому времени Михаила Плисецкого уже расстреляли. Только четыре десятилетия спустя Рахиль получила документальное подтверждение:
«Уважаемая Рахиль Михайловна! — писал в 1989 году А.Никонов, начальник секретариата военной коллегии Верховного суда СССР. — На Ваш запрос сообщаю: Плисецкий Михаил Эммануилович, 1899 года рождения, член ВКП(б) с 1919, до ареста — управляющий треста „Арктик-уголь“ Главсевморпути, был необоснованно приговорен 8 января 1938 года к расстрелу по ложному обвинению в шпионаже, во вредительстве и в участии в антисоветской террористической организации. Приговор приведен в исполнение. Это произошло немедленно после вынесения приговора — 8 января 1938 года… Проведенной в 1955-56 году дополнительной проверкой было установлено, что Плисецкий М.Э. был осужден необоснованно…». Расстрел санкционировали Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов — на титуле так называемого «сталинского расстрельного списка» их имена. Известно теперь даже место расстрела и захоронения — расстрельный полигон НКВД «Коммунарка», под Москвой.
Он погиб в расцвете лет, даже не подозревая, что его дочь станет великой балериной. Рахиль, навсегда оставшаяся одинокой, возненавидела сталинщину, кровавый режим, лишивший ее и ее детей любимого человека — отца, уничтоживший миллионы других отцов… Она привила эту ненависть и в то же время укрепила волю к молчаливому противоборству сталинскому отребью и Майе, и своим сыновьям, и нам, близким родственникам.
Рахиль с детьми Азариком и Майей и братом Аминадавом
Рахиль вернулась в Москву за два месяца до начала войны и поселилась у Суламифи и ее мужа, где жила Майя. Они едва разместились в двух маленьких смежных комнатках в огромной коммунальной квартире в Щепкинском проезде, позади Большого театра. Рахиль и Азарик спали на раскладушке, которую устанавливали на ночь у самой двери, и такие условия казались ей раем после лагеря и жалкой лачуги в Чимкенте.
Она радовалась еще и потому, что перед самой войной оказалась свидетельницей первого большого успеха дочери в школьном концерте.
Майя Плисецкая считает, что выступление в поставленном Леонидом Якобсоном специально для школьников номере «Экспромт» имело особое значение в ее карьере, ибо она «шагнула из робкого балетного детства в самостоятельную, взрослую, рисковую, но прекрасную профессиональную балетную жизнь».
Майя Плисецкая и Суламифь Мессерер